Valentin Voloshinov - Russian indirect discourse

 
In part 3, chapters 3 and 4 of Marxism and the Philosophy of Language, Russian linguist Valentin Voloshinov discusses Russian indirect discourse.



I. General comments

Modes of indirect discourse weakly developed:

Признаки косвенной речи очень слабы, и в разговорном языке могут легко совмещаться с признаками прямой речи. (124)

Absence of sequence of tenses and subjective/Konjunktiv:

Отсутствие consecutio temporum и бездействие сослагательного наклонения лишает нашу косвенную речь своеобразия и не создает благоприятной почвы для обильного развития существенных и интересных для нашей точки зрения модификаций. (124)

Primacy of direct discourse due to lack of Cartesian, rational-analytical period in Russia:

Вообще приходится говорить о безусловном примате прямой речи в русском языке. В истории нашего языка не было картезианского, рационалистического периода, когда разумно-самоуверенный и объективный «авторский контекст» анализировал и расчленял предметный состав чужой речи, создавал сложные и интересные модификации ее косвенной передачи. (124)
 
II. Specific modes of indirect discourse in Russian

Mode 1: Preparing for direct discourse (подготовленной прямой речью)

When indirect discourse prepares for direct discourse:

Сюда относится уже знакомый нам случай возникновения прямой речи из косвенной. Особенно интересным и распространенным случаем этой модификации является возникновение прямой речи из «несобственной прямой», которая подготовляет ее апперцепцию, будучи сама полурассказом, получужой речью. Основные темы будущей прямой речи здесь предвосхищаются контекстом и окрашиваются авторскими интонациями; этим путем границы чужого высказывания чрезвычайно ослабляются. (132)

Character’s tone intervenes in author’s context (narration):

Подготовка чужой речи и предвосхищение рассказом ее темы, ее оценок и акцентов может настолько субъективировать и окрасить в тона героя авторский контекст, что он сам начнет звучать как «чужая речь», правда, включающая все же авторские интонации. (133) (Comment: This is what happens in English and German; he follows this up by examples from Western European works)

Mode 2: Substitute direct discourse (замещенная прямая речь)

Solidarity between author and protagonist, merging of their speech:

Когда между автором и героем в пределах риторически построенного контекста существует полная солидарность в оценках и в интонациях, то риторика автора и риторика героя иногда начинают покрывать друг друга, голоса их сливаются, и образуются длинные периоды, которые одновременно принадлежат и авторскому рассказу и внутренней (иногда, впрочем, и внешней) речи героя. Получается явление, уже почти не отличимое от несобственной прямой речи; не хватает лишь интерференции. (137)

Potential ability to replace “he” with “I” (demonstrates proximity of language to first person discourse, i.e. charactorial direct discourse):

Здесь явно передана «тяжелая дума» самого пленника. Это — его речь, но формально произнесенная автором. Если мы переменим всюду личное местоимение «он» на «я» и соответственно изменим глагольные формы, то никаких нелепостей и невязок стилистических и иных не произойдет. Характерно, что в эту речь введены обращения во втором лице (к свободе и к мечтаньям), что еще более подчеркивает идентификацию автора с героем. (138)
 

Mode 3: Character speaks alone in narration - "not-own" direct discourse - несобственная прямая речь

Narration sounds like drama with two voices:


В результате замкнутости чужого голоса и чужого лица невозможна никакая постепенность в переходе от авторского контекста к чужой речи и от него к авторскому контексту. Чужая речь начнет звучать как в драме, где нет объемлющего контекста и где репликам героя противостоят грамматически разобщенные с ним реплики другого героя. Таким образом, путем абсолютного разыгрывания между чужою речью и авторским контекстом устанавливаются отношения, аналогичные отношению одной реплики к другой в диалоге. Этим автор ставится рядом с героем, и их отношения диалогизуются.  (156)

 
Text by Henry Whittlesey
Photos by Weerayut Chatsuwan (1), Tomi Tenetz (2), Aprescindere (3)
April 2016 

Further reading

1. Волошинов, В.Н.: Марксизм и философия языка, Ленинград: Прибой, 1930
2. Consciousness in Translation - Part One: Discourse and narration in general
2. Consciousness in Translation - Part Two: Discourse and narration in general
3. Consciousness in Translation - Part Three: Translating Russian narratorial commentary and interior monologue as (untagged) quoted monologue in English. Examples from Mikhail Bulgakov's novel The Master and Margarita.
4. Consciousness in Translation - Part Four: Translating Russian narratorial commentary and interior monologue as narrated monologue (free indirect discourse)
5. The Time of Apprehension in Narratives with a Commenting Narrator (published by Comparative Literature and Culture (at Purdue University) under the title Indirect Discourse with an Authorial Narrator in German, Russian and English, 2009/10, see information above)
Post a Comment